The Arrow and the Song

Henry Wadsworth Longfellow

I shot an arrow into the air,
It fell to earth, I knew not where;
For, so swiftly it flew, the sight
Could not follow it in its flight.

I breathed a song into the air,
It fell to earth, I knew not where;
For who has sight so keen and strong,
That it can follow the flight of song?

Long, long afterward, in an oak
I found the arrow, still unbroke;
And the song, from beginning to end,
I found again in the heart of a friend.

She Walks in Beauty

George Gordon Byron

She walks in beauty, like the night
Of cloudless climes and starry skies;
And all that’s best of dark and bright
Meet in her aspect and her eyes;
Thus mellowed to that tender light
Which heaven to gaudy day denies.

One shade the more, one ray the less,
Had half impaired the nameless grace
Which waves in every raven tress,
Or softly lightens o’er her face;
Where thoughts serenely sweet express,
How pure, how dear their dwelling-place.

And on that cheek, and o’er that brow,
So soft, so calm, yet eloquent,
The smiles that win, the tints that glow,
But tell of days in goodness spent,
A mind at peace with all below,
A heart whose love is innocent!


George Gordon Byron

It is the hour when from the boughs
The nightingale"s high note is heard;
It is the hour when lovers" vows
Seem sweet in every whispered word;
And gentle winds and waters near,
Make music to the lovely ear.
Each flower the dews have lightly wet,
and in the sky the stars are met,
And on the wave is deeper blue,
And on the leaf a browner hue,
And in the heaven that clear obscure,
So softy dark, and darkly pure,
Which follows the decline of day,
As twilight melts beneath the moon away.

George Gordon Byron

Adieu, adieu! my native shore
Fades o’er the water blue;
The night-winds sigh, the breakers roar,
And shrieks the wild sea mew.
Yon sun that sets upon the sea
We follow in his flight;
Farewell awhile to him and thee,
My native Land – Good Night!

A few short hours and He will rise,
To give the Morrow birth;
And I shall hail the main and skies,
But not my mother Earth.
Deserted is my own good Hall,
Its hearth is desolate;
Wild weeds are gathering on wall,
My Dog howls at the gate.

And now I’m in the world alone,
Upon the wide, wide sea:
But why should I for others groan,
When none will sigh for me?
Perchance my Dog will whine in vain,
Till fed by stranger hands;
But long ere I come back again
He’d tear me where his stands.

With thee my bark, I’ll swiftly go
Athwart the foaming brine;
Nor care what land thou bear’st me to,
So not again to mine.
Welcome, welcome, ye dark-blue waves,
And when you fail my sight,
Welcome, ye deserts, and ye caves!
My native Land – Good night!

​ ​

George Gordon Byron

My soul is dark – Oh! quickly string
The harp I yet can brook to hear;
And let thy gentle fingers fling
Its melting murmurs o’er mine ear.
If in this heart a hope be dear,
That sound shall charm it forth again:
If in these eyes there lurk a tear,
‘Twill flow, and cease to burn my brain.

But bid the strain be wild and deep,
Nor let thy notes of joy be first:
I tell thee, minstrel, I must weep,
Or else this heavy heart will burst;
For it hath been by sorrow nursed,
And ached in sleepless silence, long;
And now ’tis doomed to know the worst,
And break at once – or yield to song.

​ ​

George Gordon Byron

О! Я не стар! Но мир, бесспорно,
Был сотворен не для меня!
Зачем же скрыты тенью черной
Приметы рокового дня?
Мне прежде снился сон прекрасный,
Виденье дивной красоты…
Действительность! Ты речью властной
Разогнала мои мечты.

Кто был мой друг – в краю далеком,
Кого любил - тех нет со мной.
Уныло в сердце одиноком,
Когда надежд исчезнет рой!
Порой над чашами веселья
Забудусь я на краткий срок…
Но что мгновенный бред похмелья!
Я сердцем, сердцем - одинок!

(Перевод - В. Я. Брюсова)

​ ​

H. Coleridge

​SHE is not fair to outward view,
As many maidens be
Her loveliness I never knew
Until she smiled on me
Oh, then I saw her eye was bright,
A well of love, a spring of light.
But now her looks are coy and cold,
To mine they ne'er reply,
And yet I cease not to behold
The love light in her eye:
Her very frowns are fairer far
Than smiles of other maidens are.

​ ​


Percy Bysshe Shelley

The sun is set; the swallows are asleep;
The bats are flitting fast in the gray air;
The slow soft toads out of damp corners creep,
And evening's breath, wandering here and there
Over the quivering surface of the stream,
Wakes not one ripple from its summer dream.

There is no dew on the dry grass to-night,
Nor damp within the shadow of the trees;
The wind is intermitting, dry, and light;
And in the inconstant motion of the breeze
The dust and straws are driven up and down,
And whirled about the pavement of the town.

The Daffodils

William Wordsworth, (1770 - 1850)

I wandered lonely as a cloud
That floats on high o’er vales and hills,
When all at once I saw a crowd,
A host, of golden daffodils;
Beside the lake, beneath the trees,
Fluttering and dancing in the breeze.

Continuous as the stars that shine
And twinkle on the Milky Way,
They stretched in never-ending line
Along the margin of a bay:
Ten thousand saw I at a glance,
Tossing their heads in sprightly dance.

The waves beside them danced, but they
Out-did the sparkling waves in glee:
A Poet could not but be gay,
In such a jocund company:
I gazed—and gazed—but little thought
What wealth the show to me had brought:

For oft, when on my couch I lie
In vacant or in pensive mood,
They flash upon that inward eye
Which is the bliss of solitude;
And then my heart with pleasure fills,
And dances with the daffodils.

​ ​

Я знаю

Владимир Бенедиктов

Я знаю, - томлюсь я напрасно,
Я знаю, - люблю я бесплодно,
Ее равнодушье мне ясно,
Ей сердце мое - неугодно.

Я нежные песни слагаю,
А ей ивнимать недосужно,
Ей, всеми любимой, янаю,
Мое поклоненье не нужно.

Решенье судьбы неизбежно.
Не так же ль средь жизненной битвы
Мы молимся небу смиренно, -
А нужны ли небу молитвы?

Над нашею бренностью гибкой,
Клонящейся долу послушно,
Стоит оно с вечной улыбкой
И смотрит на нас равнодушно, -

И, видя, как смертный склоняет
Главу свою, трепетный, бледный,
Оно неподвижно сияет,
И смотрит, и думает: "Бедный!"

И мыслю я, пронят глубоко
Сознаньем, что небо бесстрастно:
Не тем ли оно и высоко?
Не тем ли оно и прекрасно?


Василий Иванович Красов

​Не говорите ей: ты любишь безрассудно,
Твоя печаль - безумная печаль!
Не говорите так! - разуверяться трудно,
И вы ее уверите едва ль.

Нет! вы не видели немых ее страданий,
Ночей без сна, рыданий в тьме ночной,
Не испытали вы любви без упований,
Не знаете вы страсти роковой!
О, как она любила и страдала!
Какое сердце в дар несла!

Какая юношу награда ожидала!
Увы! его душа ее не поняла.
Я видел: бедная, бледна и молчалива,
Она приход любимца стерегла;
Вот вспыхнула, подходит боязливо -
И тайна снова в сердце умерла!

​Не говорите ж ей: ты любишь безрассудно,
Твоя печаль - безумная печаль!
Не говорите так! - разуверяться трудно,
И вы ее уверите едва ль!

​ ​


Иван Клюшников

Я понимаю взор твой страстный,
Я знаю смысл твоих речей:
Я вижу всё… Но, друг прекрасный,
Я не прошу любви твоей!

Тоску души моей холодной
Она не в силах исцелить:
Я не могу любить свободно,
Я не могу, как ты, любить.

​В сияньи дня, во мраке ночи
Я вижу бледные уста,
И смотрят плачущие очи
С святой любовью на меня…

Непостижимой, тайной силой
Она везде, всегда со мной -
И на груди твоей, друг милый,
Я стал бы думать о другой!


Николай Огарёв

​Она никогда его не любила
А он ее втайне любил;
Но он о любви не выронил слова:
В себе ее свято хранил.

И в церкви с другим она обвенчалась;
По-прежнему вхож он был в дом,
И молча в лицо глядел ей украдкой,
И долго томился потом.

​Она умерла. И днем он и ночью
Все к ней на могилу ходил;
Она никогда его не любила,
А он о ней память любил.


​ ​


Николай Владимирович Станкевич

​Прости! Тебе моей не быть!
С твоей холодной красотою,
С твоей бесчувственной душою
Ты не назначена любить.
Тебе безвестен нежный пламень;
Один обман - твой страстный взгляд,
Улыбка - нектар, сердце камень,
А поцелуи - сладкий яд!
Прошла пора очарованья,
Прошли в груди моей терзанья!…

Знавал я радость и любовь,
Живилось сердце упованьем,
Огнем любви пылала кровь,
Когда с несбыточным желаньем
Тебе навек отдался я
И, полный страстным упоеньем,
С самолюбивым увереньем
Твердил в душе: она моя!
Я долго сею жил мечтою,
Я долго по тебе грустил,
Страдал, тобой, надеждой жил, -
Но ты смеялась надо мною!…

Теперь… прости! прости навек!
Любви мне тяжко вспоминанье!
Не вырвешь более признанья;
Но сердца горестный упрек
Тебе напомнить лишь заставил
О том, что было… Полно! я
Свой жребий небу предоставил…
Прости! Ты больше не моя!…



М.Ю. Лермонтов

​Как я хотел себя уверить,
Что не люблю её, хотел
Неизмеримое измерить,
Любви безбрежной дать предел.
Мгновенное пренебреженье
Её могущества опять
Мне доказало, что влеченье
Души нельзя нам побеждать;
Что цепь моя несокрушима,
Что мой теперешний покой —
Лишь глас залётный херувима
Над сонной демонов толпой.

1830 или 1831

М.Ю. Лермонтов

​Она была прекрасна, как мечта
Ребенка под светилом южных стран.
Кто объяснит, что значит красота:
Грудь полная, иль стройный гибкий стан,
Или большие очи? Но порой
Всё это не зовем мы красотой:
Уста без слов — любить никто не мог,
Взор без огня — без запаха цветок!

О небо, я клянусь, она была
Прекрасна!… Я горел, я трепетал,
Когда кудрей, сбегающих с чела,
Шелк золотой рукой своей встречал.
Я был готов упасть к ногам ее,
Отдать ей волю, жизнь, и рай, и всё,
Чтоб получить один, один лишь взгляд
Из тех, которых всё блаженство — яд!


Иван Сергеевич Тургенев

К чему твержу я стих унылый,
Зачем, в полночной тишине,
Тот голос страстный, голос милый
Летит и просится ко мне, -

Зачем? огонь немых страданий
В ее душе зажег не я…
В ее груди, в тоске рыданий
Тот стон звучал не для меня.

Так для чего же так безумно
Душа бежит к ее ногам,
Как волны моря мчатся шумно
К недостижимым берегам?

Афанасий Афанасиевич Фет

​* * *
Какое счастие: и ночь, и мы одни!
Река как зеркало ився блестит звездами;
А там то… голову закинь-ка да взгляни:
Какая глубина и чистота над нами!

О, называй меня безумным! Назови
Чем хочешь; в этот миг я разумом слабею
И в сердце чувствую такой прилив любви,
Что не могу молчать, не стану, не умею!

Я болен, я влюблен; но, мучась и любя —
О слушай! О пойми! — я страсти не скрываю,
И я хочу сказать, что я люблю тебя —
Тебя, одну тебя люблю я и желаю!


Афанасий Афанасиевич Фет

* * *
Только встречу улыбку твою,
Или взгляд уловлю твой отрадной, —
Не тебе песнь любви я пою,
А твоей красоте ненаглядной.

Про певца по зарям говорят,
Будто розу влюблённою трелью
Восхвалять неумолчно он рад,
Над душистой её колыбелью.

Но безмолвствует, пышно чиста,
Молодая владычица сада:
Только песне нужна красота,
Красоте же и песен не надо.

Юлия Жадовская

​Любви не может быть меж нами:
Ее мы оба далеки;
Зачем же взглядами, речами
Ты льешь мне в сердце яд тоски?

Зачем тревогою, заботой
С тобой полна душа моя?
Да, есть в тебе такое что то,
Чего забыть не в силах я;

Что в день печали, в день разлуки
В душе откликнется не раз,
И старые пробудит муки,
И слезы вызовет из глаз.

​ 1848


Плещеев Алексей

(На мотив одного французского поэта)

Да, я люблю тебя, прелестное созданье,
Как бледную звезду в вечерних облаках,
Как розы аромат, как ветерка дыханье,
Как грустной песни звук на дремлющих водах;

Как грезы я люблю, как сладкое забвенье
Под шепот тростника на береге морском,-
Без ревности, без слез, без жажды упоенья:
Любовь моя к тебе - мечтанье о былом…

Гляжу ль я на тебя, прошедшие волненья
Приходят мне на ум, забытая любовь
И все, что так давно осмеяно сомненьем,
Что им заменено, что не вернется вновь.

Мне не дано в удел беспечно наслаждаться:
Передо мной лежит далекий, скорбный путь;
И я спешу, дитя, тобой налюбоваться,
Хотя на миг душой от скорби отдохнуть.



Морозов Николай


На гнейсовой плите - ты помнишь? в час заката
Сидели мы с тобой на берегу Невы.
Тревогой новых чувств душа была объята,
И наблюдали нас лишь каменные львы.

В тот час в душе твоей исчезли колебанья,
Я за любовь твою был жизнь отдать готов…
О будущем своем мы тайных указаний
Искали в небесах, в фигурах облаков.

А облака неслись толпою золотистой,
И нежно их ласкал последний солнца луч,
Синели кое-где клочки лазури чистой,
Серели, по местам, слои ненастных туч.

И чудилося мне, что небо предвещало
Нам много ясных дней и много гроз и бед.
С тех пор для нас с тобой жизнь новая настала
И все несла она лишь счастье да привет.

Но вот спустилась тень… Я от тебя далеко.
В пустынные края заброшен я судьбой,
И молча я брожу по лесу одиноко,
И вся душа полна ненастьем и тоской.

И снова в облаках ищу я предвещанья…
Что мне сулит судьба в дали грядущих лет.
Когда же, наконец, наступит час свиданья,
И вновь в твоих глазах блеснет ли ясный свет?

А мне в ответ горит с безоблачной лазури
Вечерняя заря багряной полосой,
Весь запад, как в огне, объят дыханьем бури,
И лишь одна звезда чуть блещет надо мной.


Морозов Николай


Вот здесь она жила. Склоняются, как прежде,
Вершины старых лип над флигелем пустым.
И, кажется, глядят в окно его, в надежде,
Что снова милый стан появится за ним.

Но нет ее в окне. Во флигеле печальном
Давно уже царят покой и тишина,
И шелестом листов, как шепотом прощальном,
Вся парка глубина таинственно полна.

Как грустно без нее!… Ушло очарованье
Любимых с детства мест и теплых летних дней…
Она уж далеко!… Лишь вечных звезд мерцанье,
Прекрасных, как она, мне говорит о ней.

Немая ночь кругом. Из мглистого тумана
Чуть светится Арктур на синеве небес,
Увижу скоро я восход Альдебарана,
И алая заря охватит дальний лес.

И глянет к ней в окно. Но в комнате унылой
Ее уж не найдет в постеле ранний свет,
И облик дорогой, взглянув с улыбкой милой,
Мне больше не пошлет свой утренний привет.

​ ​

Умей страдать

Мирра Лохвицкая

​Когда в тебе клеймят и женщину, и мать -
За миг, один лишь миг, украденный у счастья,
Безмолвствуя, храни покой бесстрастья,
Умей молчать!

И если радостей короткой будет нить
И твой кумир тебя осудит скоро
На гнет тоски, и горя, и позора,-
Умей любить!

И если на тебе избрания печать,
Но суждено тебе влачить ярмо рабыни,
Неси свой крест с величием богини,-
Умей страдать!


Егор Ефимович Нечаев

Хоть ты уже не та, что в годы молодые,
На утре светлых дней промчавшейся весны:
Угас румянец щек, и очи голубые
Былых волшебных чар навеки лишены.
Высокое чело изрезали морщины,
Согнулся гибкий стан, и локон черный твой
Покрыли серебром глубокие кручины,
Речь гордая звучит болезненной тоской.
Хоть ты уже не та… но все же в час свиданья
Случайного с тобой на склоне наших дней
Отрадно вспомянуть минувшие страданья
За вольное житье, за лучшее людей…
И мысленно идти по избранной дороге,
Где ожидали нас и подвиг и гроза;
Сильнее дышит грудь от радостной тревоги,
И искрятся росой весеннею глаза…


М.Ю. Лермонтов

​Гляжу на будущность с боязнью,
Гляжу на прошлое с тоской
И, как преступник перед казнью,
Ищу кругом души родной;
Придёт ли вестник избавленья
Открыть мне жизни назначенье,
Цель упований и страстей,
Поведать — что мне Бог готовил,
Зачем так горько прекословил
Надеждам юности моей.

Земле я отдал дань земную
Любви, надежд, добра и зла;
Начать готов я жизнь другую,
Молчу и жду: пора пришла;
Я в мире не оставлю брата,
И тьмой и холодом объята
Душа усталая моя;
Как ранний плод, лишённый сока,
Она увяла в бурях рока
Под знойным солнцем бытия.


М.Ю. Лермонтов

У ног других не забывал
Я взор твоих очей;
Любя других, я лишь страдал
Любовью прежних дней, —
Так память, демон-властелин,
Всё будит старину,
И я твержу один, один:
Люблю, люблю одну!

Принадлежишь другому ты,
Забыт певец тобой,
С тех пор влекут меня мечты
Прочь от земли родной.
Корабль умчит меня от ней
В безвестную страну,
И повторит волна морей:
Люблю, люблю одну!

И не узнает шумный свет,
Кто нежно так любим,
Как я страдал и сколько лет
Я памятью томим.
И где бы я ни стал искать
Былую тишину,
Всё сердце будет мне шептать:
Люблю, люблю одну!


М.Ю. Лермонтов

​Не верь, не верь себе, мечтатель молодой,
‎Как язвы, бойся вдохновенья…
Оно — тяжелый бред души твоей больной
‎Иль пленной мысли раздраженье.
В нём признака небес напрасно не ищи:
‎То кровь кипит, то сил избыток!
Скорее жизнь свою в заботах истощи,
‎Разлей отравленный напиток!

Случится ли тебе в заветный, чудный миг
‎Отрыть в душе, давно безмолвной,
Ещё неведомый и девственный родник,
‎Простых и сладких звуков полный, —
Не вслушивайся в них, не предавайся им,
‎Набрось на них покров забвенья:
Стихом размеренным и словом ледяным
‎Не передашь ты их значенья.

Закра́дется ль печаль в тайник души твоей,
‎Зайдёт ли страсть с грозой и вьюгой —
Не выходи тогда на шумный пир людей
‎С своею бешеной подругой;
Не унижай себя. Стыдися торговать
‎То гневом, то тоской послушной
И гной душевных ран надменно выставлять
‎На диво черни простодушной.

Какое дело нам, страдал ты или нет?
‎На что́ нам знать твои волненья,
Надежды глупые первоначальных лет,
‎Рассудка злые сожаленья?
Взгляни: перед тобой играючи идёт
‎Толпа дорогою привычной,
На лицах праздничных чуть виден след забот,
‎Слезы не встретишь неприличной.

А между тем из них едва ли есть один,
‎Тяжёлой пыткой не измятый,
До преждевременных добравшийся морщин
‎Без преступленья иль утраты!…
Поверь: для них смешон твой плач и твой укор,
‎С своим напевом заучённым,
Как разрумяненный трагический актер,
‎Махающий мечом картонным…


М.Ю. Лермонтов

Не смейся над моей пророческой тоскою.
Я знал: удар судьбы меня не обойдёт;
Я знал, что голова, любимая тобою,
‎С твоей груди на плаху перейдёт;
Я говорил тебе: ни счастия, ни славы
Мне в мире не найти; настанет час кровавый,
‎И я паду, и хитрая вражда
С улыбкой очернит мой недоцветший гений;
‎И я погибну без следа
‎Моих надежд, моих мучений.
Но я без страха жду довременный конец, —
‎Давно пора мне мир увидеть новый.
‎Пускай толпа растопчет мой венец:
‎Венец певца, венец терновый!…
‎Пускай! Я им не дорожил.


М.Ю. Лермонтов

​Никто моим словам не внемлет… я один.
День гаснет… красными рисуясь полосами,
На запад уклонились тучи и камин
Трещит передо мной. — Я полон весь мечтами,
О будущем… и дни мои толпой
Однообразною проходят предо мной,
И тщетно я ищу смущенными очами
Меж них хоть день один, отмеченный судьбой!


М.Ю. Лермонтов

К ***

О, полно извинять разврат!
Ужель злодеям щит порфира?
Пусть их глупцы боготворят,
Пусть им звучит другая лира,
Но ты остановись, певец,
Златой венец — не твой венец.
Изгнаньем из страны родной
Хвались повсюду как свободой.
Высокой мыслью и душой
Ты рано одарён природой;
Ты видел зло, и перед злом
Ты гордым не поник челом.
Ты пел о вольности, когда
Тиран гремел, грозили казни.
Боясь лишь вечного суда
И, чуждый на земле боязни,
Ты пел, и в этом есть краю
Один, кто понял песнь твою.


М.Ю. Лермонтов

​Нет, я не Байрон, я другой,
Ещё неведомый избранник,
Как он, гонимый миром странник,
Но только с русскою душой.
Я раньше начал, кончу ране,
Мой ум немного совершит;
В душе моей, как в океане,
Надежд разбитых груз лежит.
Кто может, океан угрюмый,
Твои изведать тайны? Кто
Толпе мои расскажет думы?
Я— или Бог— или никто!



М.Ю. Лермонтов

Оборвана цепь жизни молодой,
Окончен путь, бил час, пора домой,
Пора туда, где будущего нет,
Ни прошлого, ни вечности, ни лет;
Где нет ни ожиданий, ни страстей,
Ни горьких слёз, ни славы, ни честей;
Где вспоминанье спит глубоким сном
И сердце в тесном доме гробовом
Не чувствует, что червь его грызёт.
Пора. Устал я от земных забот.
Ужель бездушных удовольствий шум,
Ужели пытки бесполезных дум,
Ужель самолюбивая толпа,
Которая от мудрости глупа,
Ужели дев коварная любовь
Прельстят меня перед кончиной вновь?
Ужели захочу я жить опять,
Чтобы душой по-прежнему страдать
И столько же любить? Всесильный бог,
Ты знал: я долее терпеть не мог.
Пускай меня обхватит целый ад,
Пусть буду мучиться, я рад, я рад,
Хотя бы вдвое против прошлых дней,
Но только дальше, дальше от людей.

1830 или 1831

С. Я. Надсон.

Только утро любви хорошо
Хороши только первые робкие речи
Трепет девственно чистой, стыдливой души,
Недомолвки и беглые встречи,
Перекрестных намёков и взглядов игра,
То надежда то ревность слепая;
Незабвенная, полная счастья пора,
На Земле - наслаждение рая!…

Поцелуй - первый шаг к охлаждению, мечта
Возможной и близкою стала;
С поцелуем роняет венок чистота,
И кумир низведён с пьедестала;
Голос сердца молчит, зато говорит
Голос крови и мысль опьяняет:
Любит тот, кто безумней желаньем кипит,
Любит тот, кто безумней лобзает…

Храм любви в сладострастный гарем обращён,
Смокли звуки священных молений.
И греховно пылающий жрец распалён,
Знойной жаждой земных наслаждений.
Взгляд, прикованный прежде к прекрасным очам
И горевший стыдливой мольбою,
Нагло бродит теперь по открытым плечам,
Обнажённым бесстыдной рукою…
Дальше - миг наслаждения, и пышный цветок
Смят и дерзостно сорван… И снова
Не отдаст его жизни кипучий поток
Беспощадные волны былого…

Праздник чувства окончен… Погасли огни,
Сняты маски и смыты румяна;
И томительно тянутся скучные дни
Пошлой прозы, тоски и обмана!


Н. С. Гумилев

«​Ты совсем, ты совсем снеговая,
Как ты странно и страшно бледна!
Почему ты дрожишь, подавая
Мне стакан золотого вина?»

Отвернулась печальной и гибкой…
Что я знаю, то знаю давно,
Но я выпью и выпью с улыбкой
Всё налитое ею вино.

А потом, когда свечи потушат,
И кошмары придут на постель,
Те кошмары, что медленно душат,
Я смертельный почувствую хмель…

И приду к ней, скажу: «Дорогая,
Видел я удивительный сон,
Ах, мне снилась равнина без края
И совсем золотой небосклон.

Знай, я больше не буду жестоким,
Будь счастливой, с кем хочешь, хоть с ним,
Я уеду, далёким, далёким,
Я не буду печальным и злым.

Мне из рая, прохладного рая,
Видны белые отсветы дня…
И мне сладко — не плачь, дорогая, —
Знать, что ты отравила меня».

Н. С. Гумилев

Ты помнишь дворец великанов,
В бассейне серебряных рыб,
Аллеи высоких платанов
И башни из каменных глыб?

Как конь золотистый у башен,
Играя, вставал на дыбы,
И белый чепрак был украшен
Узорами тонкой резьбы?

Ты помнишь, у облачных впадин
С тобою нашли мы карниз,
Где звезды, как горсть виноградин,
Стремительно падали вниз?

Теперь, о скажи, не бледнея,
Теперь мы с тобою не те,
Быть может, сильней и смелее,
Но только чужие мечте.

У нас, как точеные, руки,
Красивы у нас имена,
Но мертвой, томительной скуке
Душа навсегда отдана.

И мы до сих пор не забыли,
Хоть нам и дано забывать,
То время, когда мы любили,
Когда мы умели летать.